Мы познакомились с Рустамом Рахматуллиным осенью 1983 года, когда ему было 17 лет, а мне 18.
Это было в стране с другими границами, другим народом и другим именем.
Это было в городе, у которого с нынешним общего разве что имя, а дух и настроения совсем другие.
Это было немного другое время – в нашем личном ощущении – время надежд на лучшее будущее, которые сменились теперь яростной жаждой лучшего настоящего.
Конечно, и мы были другие. Кто угадал бы в загадочном и немного застенчивом, как мне казалось, юноше, первокурснике московского журфака Рустаме Рахматуллине — будущего московского мыслителя, открывателя и толкователя смыслов города и отдельных его мест и урочищ, общественного лидера, бесстрашного борца за любимый город?
Никто. Да он и сам бы не угадал.
Но все-таки это был тот самый Рустам Рахматуллин, что известен теперь всем нам.
Человек, разгадывающий загадки. Объясняющий смыслы. Разговаривающий с Городом как с живым существом. Чувствующий его дыхание, пульс и настроение.
Человек, в километровом радиусе от которого органически невозможны банальность, пошлость, нечистоплотность, не-благородство. Он убивает их одним своим присутствием.
Человек, чуждый официозу, но открытый свободной мысли и искреннему чувству.
Человек, приходящий на помощь, даже если о ней не просят.
Человек, готовый вступить в сражение с кем угодно – за то, что любит, за принцип, которым нельзя поступиться, за други своя.
А други его, замечу, не одни только современники. Великий князь Иван III, великие архитекторы Василий Баженов и Николай Львов, великий историк Николай Карамзин, например – попробуйте их обидеть в его присутствии. Не выйдет.
Я не шучу, я просто уверен, что и они ему помогут, в случае его.
«Архнадзор» и Рустам – это, конечно, особая тема. «Архнадзор», конечно, наше общее дело, но это его детище. Он чувствует ответственность за всех и за каждого, кто встал под это знамя. И действует, движимый этой ответственностью.
Поэтому он не спит ночей, не пишет, кажется, новых книг. Он вынужден тратить жизнь на борьбу с алчностью девелоперов, двуличием чиновников, двоедушием экспертов и прочими слабостями рода человеческого.
И вдруг выясняется, что ему стукнуло пятьдесят лет.
Что можно сказать по такому случаю?
Если бы я был Пушкин А.С., я бы сказал так:
Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный…
Если бы я был Щербаков М.К., я бы даже спел:
Собственно, больше ты, краевед, знать обо мне не должен.
Всё остальное — рябь на воде, тёмная речь руин…
И т.д. Но поскольку я не Пушкин А.С. и не Щербаков М.К., придется выражаться прозою.
Многая лета, Рустам! С Днем рожденья! Следующие пятьдесят лет обещают быть ничуть не легче, чем предыдущие, но это, черт возьми, подогревает интерес к жизни.
Счастлив, кто имеет мужество защищать то, что любит.
А любят, как правило, тех, кто имеет мужество защищать.
Ты – имеешь.
Следовательно, ты счастлив.
С чем, тебя, собственно, и поздравляем.
К. Михайлов